Затем он вывернул почти до отказа руль вправо, отпустил сцепление и тут же нажал на педаль газа. Мотор взревел так, будто готов был отдать весь свой запас мощности и вылететь наружу. Майору удалось развернуть автобус практически на одном месте. Правда, при этом он чуть было не перевернулся, но Луговой каким-то чудом смог предотвратить опрокидывание. Он быстро начал закручивать баранку влево, выровнял машину, и она, подняв, словно дымовую завесу, облако пыли и, выдав большую порцию выхлопных газов, понеслась в обратную сторону. Майор понял, что их здесь ждали, и ждали не случайно. «Ведь не могли же просто так сюда заехать четыре армейских джипа? Значит, группу предали. Ну не могли же нас предать в Москве? Это же абсурд! Хотя сейчас всё так поменялось, кто раньше был врагом, тот сейчас скоропостижно стал другом и наоборот…», — прикидывал про себя Луговой, нажав до упора акселератор и на максимальной скорости несясь по грунтовой дороге в сторону шоссе. Они уже подъезжали к основной трассе, до неё оставалось проехать всего лишь несколько десятков метров, как неожиданно им дорогу перекрыли две полицейские машины. Позади них пылили армейские джипы, почти повиснув на хвосте у группы. Не колеблясь ни секунды, а поэтому, даже не притормозив, майор пошёл на таран. Решение, как прорваться через заслон, созрело мгновенно. Он ударил один из полицейских автомобилей в район багажника, чтобы тот развернулся и освободил путь для проезда. Это упражнение офицеры его группы отрабатывали не раз на полигоне во время автотренировок, когда нужно было расчистить дорогу, если её перегораживали другими автомобилями. Приём был доведён до автоматизма. Бить следовало только в багажник, потому как на оперативных машинах там обычно ничего не было, а стало быть, эта часть автомобиля являлась намного легче той, где находился двигатель. По этой причине даже лёгкого удара по багажнику всегда было достаточно, чтобы освободить дорогу, не повредив при этом свой автомобиль.