Потом стало хуже. Пенсии уже не хватало и приходилось ради этих небольших удовольствий собирать по пустырям и другим местам увеселений граждан пустые бутылки. Но мужики, даже напившись до беспамятства, ползали по земле и собирали за собой стеклотару: какой-никакой, но доход. Когда пенсии перестало хватать даже на еду, он понял, что надо предпринимать что-то из ряда вон выходящее, иначе к зиме придется заколоть на мясо котов.

Если верх возьмут радикалы, вначале заколю Правого, а если консерваторы, начну с Левого, ругался он, просматривая газеты. В холостяцкой квартире Ивана Ивановича теперь с утра до вечера раздавался их голодный вой. Откуда у этих сволочей столько аппетита, размышлял он, ведь они же кастрированные. Может, ветеринар, стервец, обманул. Или что-то напутал спьяну. Просто загадка природы. Эх, нам бы такую страну, рассуждал он, чтобы без стариков, без инвалидов, без домашних животных и без прочих дармоедов. Тогда бы министры свои умственные способности и развернули. Тогда-конечно, любую задумку внедрить можно, даже американскую или японскую. Да, статистика у нас никудышная: шутка ли, пенсионеров столько развели... А собак, кошек сколько! И что характерно-все жрать хотят, а пользы никакой.

Ладно ещё здоровье крепкое, думал он, а то без лекарств помрешь. Котов вот жалко, думал он. Они-то, сволочи, ничего не понимают в политике. Врожденная контра: не верят, гады, в реформы, не то что мы.

Когда соседка Юлия Сергеевна приглашала его на чай он чаще всего отказывался, чтобы - как он считал - не разбаловаться на чужих харчах. От нечего делать Иван Иванович бродил по очередям, надеясь услышать что-нибудь обнадеживающее. В то время в Новозаборске ожидалось странное для этих мест событие - натуральный политический митинг. Ничего подобного в двухсотлетней истории города не происходило. Ни при царе, ни при советской власти. Ни в период расцвета, ни в период загнивания.