Я, как человек благородный, не стал укорять его за то, что он в некоторых вопросах тоже ни бэ ни мэ. Я просто помог ему и даже не предложил истратить наличность в ближайшем кабаке. – Мой тон становится все более обиженным. – Конечно, я не вправе рассчитывать на то, что в знак благодарности этот человек воздвигнет мне памятник на своем дачном участке. Но и на сравнение с бараном я тоже не рассчитывал».

«Стоп, стоп! – Товарищ загораживается от моих упреков растопыренными пятернями. – Никто никого ни с кем не сравнивал, брат. Это просто выражение такое: давай, мол, вернемся к нашим баранам. То есть продолжим начатое».

Мой взгляд машинально устремляется на бутылку водки и тут же перемещается на окно, за которым не видно ни зги.

«Пожалуй, с меня хватит, – заявляю я. – Вот завалюсь сейчас спать, а ты сам продолжай начатое. В гордом одиночестве».

«Как Будда? – иронически спрашивает товарищ. – Нет, брат, это не по мне. Кстати, постиг он главный закон мироздания или нет?»

«Постиг, – отвечаю я, мало-помалу оттаивая. – Он пришел к выводу, что в основе всего сущего лежит страдание. Хочешь избавиться от переживаний – не привязывайся ни к чему, не прикипай сердцем. Человека, отказавшегося от всех связей, ожидает освобождение. Так называемая нирвана».

Ответная реплика заставила меня иначе взглянуть на буддийское учение, казавшееся мне до сих пор весьма стройным и совершенным.

«Сказки Христиана Андерсена, – пренебрежительно хмыкнул товарищ. – Ту, которая про Снежную королеву, я всегда терпеть не мог. Помнишь Кая, этого маленького, злобного паршивца, который сидел в своем ледяном дворце и перебирал снежинки? Тоже своего рода нирвана. Не хотел бы я очутиться в такой».

«Но страдания-то действительно существуют», – не слишком уверенно возражаю я.

«Правильно. Только дворцов на всех не напасешься. Так что отсидеться в сторонке не удастся, даже не надейся. Родился человеком – живи по-человечески. Настанет срок – умри достойно».