пересекал страшный косой разрез. Увядающие кровавые фонтанчики и так могли

заставить любого наблюдателя потерять сознание, но гротескно выпирающие из

рассеченной груди влажно поблескивающие внутренности превратили жертву в нечто, что

мозг отказывался воспринимать, как человека. Скорее представлялось скользкое

примитивное существо, пытающееся трансформироваться в человеческую форму.

Поддельное сходство создавало такое жуткое впечатление, что взгляд невольно скользил

прочь, а мозг отказывался воспринимать… Нормальный человек не вынес бы этой

картины, но Шики спокойно стояла, не отрывая взгляда от мертвого тела. Кровавые капли

пятнали ее призрачно-белое кимоно.

Капли, словно алые бабочки.

Алые бабочки, расправляющие крылышки на лице Шики.

Забрызганное кровью, незнакомое и искаженное лицо.

Ужас… или экстаз?

Шики… или ШИКИ?

Бессильная попытка заставить двинуться перехваченное горло, выдавить какие-то

слова лишь заставила меня упасть на колени. Меня вывернуло наизнанку. Вырвало всем, что оставалось в желудке. Меня тошнило, пока не осталась только желчь и желудочный

сок, но и тогда я не мог остановиться, словно пытаясь избавиться от глубоко засевшей

внутри меня страшной картины. Но это было невозможно. Даже сквозь пелену

навернувшихся на глаза слез я видел расползающееся черно-красное пятно, а

ошеломляюще резкий запах крови словно въедался в мой отказывающийся работать мозг.

Наконец, Шики почувствовала присутствие постороннего. Ее голова повернулась, а

взгляд тяжело уперся в меня. Губы на не отражавшем никаких чувств, застывшем лице

дрогнули и исказились. Это была улыбка. Чистая, невинная улыбка. Улыбка, напомнившая мне о матери. Улыбка, настолько несоответствующая этому месту, что…