- Доешь спокойно, я подожду.

Пока она ела, я уселся в кресло, просматривая старые компьютерные журналы, которые я сюда когда-то притащил - пусть клиенты просвещаются в ожидании своей очереди.

Наконец Светлана покончила с обедом и спросила:

- Постричь тебя?

- Обязательно.

И она с ножницами и прочим парикмахерским инструментом принялась увиваться вокруг моей головы.

Меня почему-то стрижка ужасно возбуждает. Уже во время этого процесса я начал залазить к ней под юбку, а когда моя прическа окончательно обрела желаемую форму - мы занялись любовью на узенькой кушетке, заранее включив магнитофон, чтобы не пугать прохожил дикими стонами. Кушетка отчаянно билась о стену, вызывая, должно быть, у соседей представление о капитальном ремонте.

Это единственные минуты, когда я не думаю о компьютерах.

Уже после всего, когда я ушел из парикмахерской, более чем щедро расплатившись за стрижку, мне пришло в голову, что современный мир погряз во лжи. Нам, например, в качестве эталона женской красоты подсовывают тощую длинноволосую модель. Я спал с манекещицами - ничего хорошего, одни кости, а длинные волосы причиняют лишь неудобства. Гораздо приятнее пухденькая блондинка с короткой стрижкой.

Мне, может быть, следовало жениться на Светлане, но этому мешает одно обстоятельство. Она нееврейка, одна из многих, приехавших в Израиль с последней алией.

У меня никогда не складывались отношения с женщинами моего народа. Мы все, евреи, происходим от одного человека - Авраама, поэтому в наших отношениях всегда присутствует привкус кровосмешения.