Я остановил этот грузовик и его водителя именно для того, чтобы ты взглянул в лицо фактам: ты - не писатель. - В наши дни исчезли хорошие истории про любовь. Великие драмы, идущие днем по вашему телевидению, выродились в какую-то чепуху. В них вползло насилие, даже секс. А это - чистая поэма о любви, а не о совокуплении быков с коровами. Любовь! Я понимаю, что такое любовь, потому что мне хватает внимания к людям, чтобы не тревожить их, когда они занимаются творчеством. - Но не целый же месяц, палочка! За месяц - ни слова! - А все потому, что ты шумишь. - Никакого шума,- возразил Римо. - Шум,- сказал Чиун, захлопнул блокнот, блеснув длинными острыми ногтями, и сунул руки в рукава кимоно.- Не могу сочинять, когда ты брюзжишь. Римо помассировал ногой грудь Хоука Хаббли. Тому сразу полегчало - настолько, что он поднялся на ноги и еще раз попытался врезать этому хлюпику. Хлюпик и глазом не повел. Разве что чуточку - чтобы не оказаться там, куда опустился кулак. Очень странно! Хлюпик не увертывался и не отражал удар, а просто оказывался не там, куда метил кулак. - Даже если ты перенесешь свои фантазии на бумагу, чего не случится, в этой стране все равно никому нет дела до любовных историй. Людям нужен секс. - В сексе нет ничего нового,- сказал Чиун.- Секс одинаков у императора и крестьянина, у фараона и вашего таксиста. Детей делают точно так же, как делали всегда. - А американцам все равно нравится об этом читать. - Зачем? Разве они сами так не умеют? Вы, кажется, неплохо размножаетесь. Вас так много! Все вы хрипло дышите, бранитесь, шумите... - Если хочешь продать свою книгу, папочка, то пиши про секс. - Но это займет не больше страницы.- Чиун тревожно свел брови.- Семя встречается с яйцом, и получается ребенок. Или не встречается, тогда ребенка не получается. Разве это сюжет для книги? Мозги белого - для меня загадка. Римо повернулся к Хаббли, который все еще размахивал кулаками. Толпа на ступеньках закусочной приветствовала Римо и смеялась над Хаббли.