— Кто это? — спросил он соседа — опера Крымова, который всегда знал все и обо всех.

— Хо! Ты не знаешь?! — Крымов бурно удивился. — Ну даешь, Хмельницкий! — Крымов был майором и потому считал, что вправе шутить, называя Богданова Богданом Хмельницким. — Это же Кира!

Вроде обязан был Богданов знать всех женщин огромного управления.

— С тобой говорить! — Он обиженно отвернулся от Крымова. Но того уже распирало желание выказать полную осведомленность в пикантном вопросе.

— Ладно, не дуйся. Это Кира. Лейтенант младший…

— Хороша?

— Вона куда ты! — Крымов расплылся в ехидной улыбке. — Даже не думай, и не мечтай, Хмельницкий. Не по твоему плечу такую березу рубить. Пытались, но как говорят — конфузия. Ты лучше займись Лошадкиной. Она только что Куклина сбросила на всем скаку.

Лошадкина — сдобная молодящаяся дама, дававшая Крымову пищу для остроумия своей фамилией, как раз, задевая бедрами о края прохода, проследовала мимо.

— У неё наездники и без меня найдутся.

— Не скажи, конкурс строгий. Она кобылка норовистая. Насколько я знаю, уже два отвода дала соискателям. Не потянули мужики…

— Чой-то? — Дурацким тоном Богданов старался замаскировать искренний интерес.

— Спрос и предложение не совпадают. Говорят, она любит колоться по потребности, а мужицкий шприц в нынешние времена — одноразовый. Так что выдается ей по способности. Революционная ситуация: верхи не могут, низы не хотят…

Продолжать расспросы Богданову стало неинтересно, Лошадкина его никогда не волновала, и он замолчал.

Но Кира со своей точеной фигуркой в душу ему запала. Он весь вечер не спускал с неё глаз.