— Я завариваю чай, — сказала она. — А Найджел вроде как бреется. На улице жуть?

— Да!

— Успехи есть?

— По нулям.

Она разливала чай, когда вошел ее братец. Ему чуть за сорок, Джулия — на десять лет младше. Густые, с завитыми кончиками, как у королевского гвардейца, усы, делавшие его еще старше, появились у него на физиономии недавно. Он отрастил их специально для роли в каком-то водевиле, который шел уже несколько недель в Вест-Энде, и собирался сбрить их сразу после закрытия спектакля. Судя по рецензиям в газетах, этого следовало ожидать очень скоро.

— Ну-с, — пробасил он, — как твои успехи?

— Никаких, увы.

— И погодка — дрянь для удачной охоты, а? — Он бросил в чай сахару и намазал маслом ломтик хлеба. — Куда сегодня ходил? В аналогичные места?

Я кивнул:

— Туристические бюро, агентства по трудоустройству. Я обошел, наверное, половину частных гостиниц на Расселл-сквер. И там мне, можно сказать, повезло. Я нашел место, где она жила перед отъездом из Лондона. Федра снимала комнату в доме рядом с Музеем. По датам все сходится: она выписалась шестнадцатого августа, но не оставила никакого нового адреса, и там никто понятия не имеет, куда она могла отправиться.

— Ну, это полный облом, — заметила Джулия.

Что ж, очень точная формулировка положения дел. Это и впрямь был полный облом, и я уже стал задавать себе вопрос, с чего это я так запаниковал и за каким чертом отправился на другой континент. Одно объяснение — это, разумеется, эмоциональное состояние миссис Гурвиц. Тревога — штука крайне заразная, а эта дама была весьма встревожена. К тому же письма Федры, надо признать, эту тревогу никак не могли развеять. Ее последнее письмо из Англии в частности гласило:

По соображениям безопасности я не могу многого тебе объяснить, но у меня появилась фантастическая возможность побывать в странах, которые я даже и не надеялась увидеть. Жаль, что мне нельзя рассказать тебе обо всем поподробнее!