Короче говоря, группа уважаемых греко-американцев, включая одну киноактрису и двенадцать рестораторов, озаботилась инициативой создания комитета «Мусор для Греции». Эта кампания мыслилась как действенная альтернатива конкурирующим гуманитарным движениям: уплатив пять долларов, любой человек мог отправить транспортным самолетом в Афины десять фунтов нью-йоркского мусора, тем самым внеся свой вклад одновременно в очищение города и в борьбу с греческой военной хунтой.
Так вот. Через десять дней забастовка благополучно завершилась, причем упомянутые выше транспортные самолеты так и не оторвались от земли (чего нельзя сказать про мусор, который в конце концов вывезли). Да и вряд ли что-нибудь из этой затеи вообще могло получиться. Хотя нет, кое-что вышло: главным итогом этого мероприятия стало появление в газете небольшой заметки — крохотной, если говорить объективно. Но инициативная группа все же сохранила esprit de corps* и в предпасхальную ночь устроила большой прием по случаю окончания зимы. Прием прошел на ура. Нью-йоркское отделение Панэллинского общества дружбы присутствовало в полном составе, основатели комитета обчистили закрома своих ресторанов, обеспечив гостям горы снеди и моря вина. Там подавались барашки, жаренные на вертеле, на решетке и на угольях, пловы с кедровыми орешками и смородиной, ароматная нуга из жженного меда с лесными орехами. И вино…
Боже, вино там лилось рекой! Бочонки красного, белого и розового вина выкатывались к каждой перемене блюда, к каждому пламенному выступлению очередного оратора, к песням, которые исполняли Георгий Паппас и Ставрос Мелхос, аккомпанируя себе на миниатюрной гитаре и медных цимбалах, и к пляскам Китти Базерьян, которая каждым своим страстным телодвижением славила борьбу за свободу Эллады (и секса).
Федра Харроу. Она стояла в уголке сводчатого пиршественного зала и пила рецину из пивной кружки. Волосы сияющим темно-каштановым водопадом низвергались по ее спине, почти достигая талии, такой тоненькой, что, казалось, ее можно обхватить двумя пальцами — чего определенно нельзя было проделать с прочими частями ее тела.