«Все понятно, – как-то отстраненно подумал Бузько, – убивать нас будет он… Значит, пора».

– Так вже война ще иде, – как бы удивляясь наивности вопроса, ответил он и, словно невзначай, хотел развести руками. «Лимонку» он при этом со всей силой выбросил вперед и вверх. Крутясь в воздухе, граната пролетела над головами бандитов и шлепнулась на ближайшую телегу.

«Мишкасы», не ожидавшие подобной выходки от капитана, с удивлением обернулись на странный предмет. Этих коротких мгновений Бузько, Зимкову и Прохорову оказалось достаточно, чтобы выхватить оружие, упасть на землю и несколько раз перекатиться в разные стороны, сбивая бандитов с толку. При этом Бузько сделал несколько выстрелов из своего «ТТ», целясь в «майора». Словно в замедленном кино он видел, как все три пули, вспоров ткань гимнастерки, вонзились бородачу в грудь. Второго, который пытался зайти сзади, короткой очередью скосил Прохоров.

Почти тут же прогрохотал взрыв «лимонки», разметав телегу и то, что на ней было навалено, в разные стороны. Попавшие в зону поражения осколками бандиты были либо убиты, либо ранены. Ураганный пулеметно-автоматно-пистолетный огонь из зарослей довершил разгром отряда бандитов. Из двадцати трех человек, которые сопровождали награбленное в селе Приенкуле, в живых остались только четверо. Двое были тяжело ранены осколками гранаты, а двоих легко зацепили шальные пули. Было жалко лошадей. Две кобылы бились в предсмертной агонии, и их пришлось пристрелить.

Дальнейшие действия смершевцев были привычным в таких случаях делом. Подводы они разгрузили на опушке, сложили на них трупы «лесных братьев» и повезли в Лукон на опознание. В селе Бузько разыскал председателя местного сельсовета, низкорослого, колченогого мужичонку неопределенного возраста и неопрятного вида, в засаленном кургузом немецком кителе со споротыми нашивками. Часто кланяясь, он все время пытался заглянуть в глаза Макару и приговаривал, мешая русские и литовские слова: