– Римвидас Кастивичес, – прозвучал в трубке густой мужской голос, говоривший по-литовски. – Послушайте внимательно, что я вам скажу, и постарайтесь не перебивать. Вам ведь не безразлична судьба вашего подзащитного Бузько?

– Кто вы? – жестко спросил Зданявичюс.

– Я просил не перебивать меня! – не менее жестко ответил голос. – Так вот, если вам не безразлична его судьба, то вы должны нам помочь. От вас потребуется не так уж и много. Всего-навсего узнать, когда его будут этапировать, на какой машине и сколько человек в охране. Вы ведь можете это выяснить? Все остальное сделают профессионалы…

– Послушайте, я не знаю, да и не желаю знать, кто вы такой, – решительно проговорил адвокат, – но смею заверить, что работаете вы грубо, даже топорно. Ваши предшественники из КГБ делали это намного тоньше. Советую поучиться…

– Вам перезвонят позже, – не обращая внимания на отповедь, заявил собеседник и отключился.

Зданявичюс тут же нажал кнопку определителя номера и быстро переписал цифры. И вот эти же цифры опять высветились. Теперь уже на дисплее мобильника. Причем собеседник говорил на чистом русском.

«Неужели русские что-то задумали? – встревожился Римвидас Кастивичес, сжимая свой телефон. – Они ненормальные, от них можно ожидать чего угодно. Интересно, они будут снова звонить?..»

Глава 8

Шяуляй не понравился Купцу, так же как и Вильнюс. Главным образом его раздражало то, что все без исключения люди, к которым он пытался обратиться с каким-нибудь вопросом, едва заслышав русскую речь, тут же поджимали губы и, пробормотав традиционное «ня супранту», торопливо отходили в сторону.

– Да что они, сговорились, что ли?! – возмутился Демидов после пятой попытки заговорить. – Других слов, что ли, не знают?