– А сейчас на чем больше специализируется? – продолжал расспрашивать Бузько. Что-то в рассказе коменданта зацепило Макара, хотя он еще не понял, что именно.

– На всем, – не задумываясь, ответил майор. – В основном, конечно, бандитизм и грабежи, но и диверсиями не брезгует, сволочь недобитая. За прошлую неделю три раза его шакалы разбирали железнодорожные пути. Взрывчатка у них, видать, закончилась, так они теперь вручную рельсы откручивают. Ремонтную бригаду путейцев, сволочи, расстреляли, представителей советской и партийной власти истребляют… Ну и, конечно же, сельскую интеллигенцию терроризируют.

– И что, никаких зацепок нет? – удивился Бузько.

– Какие, к черту, могут быть зацепки! – обреченно махнул рукой Остапчук. – Они же тут все свои, местные… А вообще, знаешь, Макар, я здесь, как и ты, человек новый, всего толком еще не знаю. Вот тебе оперативно-поисковое дело на этого Миликовского, читай его, смотри и решай сам. На мою помощь сильно не рассчитывай. Но чем смогу – помогу…

Выложив перед Бузько довольно пухлую папку, майор устало потер глаза и пожаловался:

– Четвертые сутки не могу выспаться по-человечески. Эшелоны на Запад прут один за другим, а у меня ни паровозов, ни вагонов сменных, ни топлива для них не хватает… На фронт просился – не пускают, говорят, что там и без меня справятся, а я здесь нужнее… Черт знает что творится!

Поняв, что сейчас начнутся ставшие уже привычными жалобы на то, что служить в тылу не в пример сложнее, чем на фронте, Бузько быстро распрощался с комендантом и, прихватив папку с делом Миликовского, ушел к себе на квартиру. В разрозненных донесениях о действиях банды бывшего пана Макар довольно быстро заметил одну закономерность. Почти все свои налеты Миликовский совершал исключительно в тех местах, где раньше находились его владения. И лишь иногда вторгался на соседние территории. Кроме того, наблюдательный Бузько даже смог вывести определенную периодичность этих налетов.