Перед Россией я, конечно, отмою волосы, но сейчас-то я сидела за столиком в виде ежа-светофора, просто сама запамятовала об этом. И еще нацепила серебристо-красную клипсу на одну ноздрю, которая явно переливалась в солнечных лучах. На шее у меня красовался набор юного сантехника – всякие там железки, цепочки. Джинсы для появления на конференции я выбрала красные (заставить себя надеть розовое не смогла, ни сверху, ни снизу, помня о том, к каким последствиям может привести одна розовая кофточка). Комплект завершала белая сетчатая футболка с насаженными на сеточку гусеницами. Гусеницы были, конечно, искусственные, и кофточка в таком виде и продавалась. Я решила, что она прекрасно подойдет для выполнения последнего редакционного задания.

Молодые люди тем временем продолжали обсуждать меня и какую-то Ленку, которая, как я поняла, жуть как надоела симпатичному брюнету, и он не знал, как от нее отделаться. Ленка, по его словам, скупила пол-Парижа, и парень опасался, что их могут не пустить в самолет с таким багажом. Более того, теперь девица требовала старинные серьги или браслет, а лучше колье.

– Почему ты не отговорил меня дарить ей кольцо? – спрашивал он друга с носом «картошкой». – Ты же знаешь Ленку!

– Я еще и виноват? Да ты же сам хотел ей его подарить! И нас упрашивал! Взял бы свою долю деньгами, как я, – и никаких проблем бы с твоей бабой не было!

– С ней всегда проблемы… – вздохнул спутник Ленкиной жизни.

Он страшно хотел хоть как-то позлить подружку. Считал, что если она увидит его вместе со мной, то придет в неописуемую ярость и – вдруг случится чудо? – решит его бросить.

Я не совсем понимала душевные терзания молодого человека. Почему не расстаться как-нибудь по-другому, если хочешь расстаться? Зачем кого-то приводить в ярость? И зачем приводить в ярость таким образом? Хотя судя по моей русской подруге Аньке и тем русским, кого я хорошо знаю, сильные страсти для них – обычное дело. Дама сердца