При одной мысли о возможности остаться без работы Бориса Николаевича прошиб холодный пот, фонарик в его руке сильней задрожал.

Не отыщет - есть последний приемлемый вариант. Завтра утром быстренько переписать маркировку - никто не заметит. Какая разница! Только круглый идиот мог придумать такое многообразие номенклатуры изделий, с раздражением подумал инженер. Размеры одинаковы, армирование - тоже, несущая способность - тем более...

Опять-таки нельзя. Усечет контролер - наверняка вышибут с нсиженного места, хозяин не потерпит позора.

И так плохо, и так нехорошо.

Борис Николаевич раздосадованно фыркнул по-кошачьи, подобрав об"емистый животик, пролез между двумя штабелями. Если и там плит не окажется, можно прекратить поиски. Бесполезно.

Луч фонарика скользнул по верху штабеля, опустился и... замер.

В углу привалился к панелям человек. Не лежит, распластавшись на земле, - полусидит. Руки сложены на коленях, голова откинута на бок. Будто задумался над неразрешимой проблемой или решил малость отдохнуть. Вот-вот поднимется и рявкнет: кто посмел беспокоить меня, пошел вон, паразит! Можно подумать - бомж. Если бы не одна неувязочка: человек абсолютно голый. Ни костюма, ни трусов-майки, босой. И - не дышит.

Инженер понял - труп.

Руки-ноги онемели, по спине волнами - дрожь, с языка ничего не сходит, кроме бессвязной матерщины. Фонарик выпал из обессилевшей руки и погас. Натыкаясь на острые края плит, блоков, прогонов, Борис Николаевич с трудом выбрался из западни.

- Господи, чур меня... Святые архангелы, помилуйте...

Шепча заклинания, добрался до тускло освещенной эстакады. Отдышался, немного успокился. Все-таки зря вчера столько выпил, ещё одна пирушка и запрыгают в глазах зеленые чертики... Вон уже голые мертвяки чудятся.