Я постелил гостье в спальне, сам устроился в кабинете на раскладушке. Занимать кожаный диван почему-то не захотелось. Постарался выбросить из головы странное заключение патологоанатома, женские страхи Надежды Павловны, недавнюю "беседу" неизвестно с кем.

Не успел задремать - знакомый голос.

"Немедленно верните экспериментальный образец номер пятьдесят шесть!"

"Но мы же в прошлый раз договорились: найдем - возвратим..."

"Образец лежит в больничном морге. Если не хотите крупных неприятностей - отдайте."

"Это невозможно!"

"Почему?"

"Во время вскрытия образец расчленен. Осталась одна внешняя оболочка. Возвращать нечего."

"Вы лжете! Патологоанатом после изучения все поставил на место. Но если это даже не так - отдайте внешнюю оболочку и детали. Особенно для нас важен мозг, смонтированная его половина. Без этого дальнейшее усовершенствование образца невозможно. Мы вынуждены законсервировать работы над следующим образцом, пятьдесят седьмым. Рассчитываем на ваше благоразумие. Срочно возвратите остатки пятьдесят шестого!"

Это уже не короткое требование - целый монолог. В глуховатом голосе сплелись угроза и просьба. Если бы только требовали - согласия из меня не выжать, терпеть не могу насилия во всех формах и видах. А вот просьбы размягчают, вызывают несовременное сочувствие, желание помочь.

"Где и как осушествить передачу?"

Мой вопрос фактически означает согласие. Голос подобрел, почти исчезла покойницкая глуховатость. Обозначился деловой контакт, привычные рыночные отношения. Я будто попал в знакомую атмосферу бизнеса.

"Вы, инженер и следователь доставите образец на окраину деревни Пантелеймоновка. Там мы встретимся."

"Зачем нужны инженер и следователь?"

"До завершения работы над образцом все вы побудете у нас. В качестве гостей. Только в этом случае мы можем быть гарантировны от преждевременного распространения всяческих слухов."