Литература показалась скучной, алгебра — сухой, география — ненужной. И важно ли, в самом деле, знать, танцуя вальс «Голубой Дунай», где протекает река с таким названием — в Австрии или в Новой Усмани?
напевала Нина, возвращаясь глубокой ночью домой. И никто: ни мать, ни школа не видели, в какие сумерки попала Клинцова.
Первая четверть девятого класса завершилась твердыми двойками.
Перессорившись с учителями, Нина забрала личное дело и перешла в школу рабочей молодежи.
Однако просидеть более одного урока у нее не хватало сил. Как только близился роковой девятый час, время начала танцев во Дворце культуры, ее сердце было готово вырваться из груди, перед глазами начинали кружиться пары, в ушах жалобно звучали голоса влюбленных мексиканцев:
На втором уроке Нины в классе обычно уже не было.
Скоро она совсем бросила учиться и, как Виталий Самойлов, собиралась определяться на работу, но пока днями сидела в неубранной комнате, непричесанная и неодетая, и крутила пластинки, изводившие соседей, а когда это занятие надоедало, — вверяла свои мысли дневнику.
«Поссорилась с мамой. Она перестала со мной разговаривать. В субботу была на катке, а в воскресенье — на танцах. Желания грустные. Они вряд ли сбудутся.
Ну, какие еще новости? Да, два дня назад купила серый капрон со швом. Биск! Сшила серую юбку. А вчера у входа во Дворец встретила Пьера. Стоит такой грустный и интересный, как Печорин. Мы с ним побазарили, и как он на меня смотрел! Я дурачилась вовсю. Заставила его посмотреть швы на чулках. Ровно ли. А Генка Глухой тоже все время посматривал. По-моему, он тоже на меня «тянет».
4.