Конечно, такая форма устранения клиентов малоэстетична. Но, как уже отмечалось, парень не был эстетом. И разворошенное выстрелом старушечье лицо, и капли крови, забрызгавшие серебристую парчовую поверхность вольтеровского кресла, — все это его мало волновало. Куда больше беспокоила мысль, не попали ли брызги крови на его светлую куртку. Но он был мастером своего дела и стрелял так, чтобы на нем следов не оставалось. У каждой профессии, как говорится, свои маленькие хитрости.

Контрольный выстрел ему никогда не был нужен. У него всегда первый и был контрольным.

Внимательно глядя под ноги, чтобы не зацепиться за какой-нибудь старинный комод или не споткнуться о причудливый пуфик, он вышел из будуара графини, тихо прикрыв за собой дверь.

Оставалась четвертая комната, — судя по наводке, там могла быть прислуга графини. Даже не могла, а должна быть. Поэтому его дальнейшие действия были еще более осторожны: медленно, сантиметр за сантиметром он приоткрыл дверь комнаты прислуги. При этом его немного насторожил странный писк, треск и далекая электронная музыка. Но когда он открыл дверь пошире, все стало ясно.

Комната была пуста. Слева у стены — низкая широкая тахта с низкой, непривычно низкой тумбой. На тумбе букетик незабудок в крохотной хрустальной вазочке, белая чашка из толстого фарфора с водой, какие-то маникюрные принадлежности.

В центре комнаты, у большого окна — длинный фирменный стол под компьютер с витиеватым, известным на всю Европу логотипом «Константин».

Знакомым по рекламным журналам и буклетам, бесплатно рассылаемым клиентам по всему континенту, было и кресло. Он знал такие кресла, принимавшие форму тела владельца и легко перемещающиеся вдоль стола, позволяя подолгу работать, не уставая, а при необходимости — превращавшиеся в кресло-качалку с перемещающимся вдоль спины под музыку леса валиком, массирующим позвоночник. На нем тоже была золотая корона и длинная надпись на спинке — «Константин».