Все ушло.

Что-то не так.

— Кто? — спросила она негромко и слегка повернулась с застывшей улыбкой, широко раскрыв глаза.

Бутылка взлетела в воздух, словно бейсбольная бита из зеленого стекла. Женщина подняла маленькую изящную руку. Слишком поздно.

Тяжелая бутылка с хлюпающим звуком врезалась в висок жертвы. Так шлепается на крыльцо промокшая на дожде газета. Голова Стефани откинулась назад, и она рухнула на пол, точно кости в ее теле вдруг испарились в одно мгновение. Затылком она ударилась о край стола и, развернувшись, повалилась вперед.

Друз набросился на нее, прижал к полу своим весом и положил руку ей на грудь, чувствуя под ладонью сосок.

Он бил ее по лицу, снова и снова.

Тяжелая бутылка разбилась, он остановился, сделал вдох, запрокинув голову, затем перехватил бутылку и вонзил острые края в глаза жертвы.

«Сделай так, чтобы это выглядело чрезмерным», — говорил ему Беккер. Он вел себя точно тренер, наставляющий команду, и размахивал рукой, словно вот-вот собирался закричать: «Вам все понятно?» «Пусть это выгладит так, будто действовал какой-нибудь наркоман. Господи, как же я хотел бы там быть! И возьми глаза. Не забудь про них».

«Я знаю, что нужно сделать», — сказал Друз.

«Но ты должен принести их. — В уголке рта Беккера подсыхало белое пятнышко слюны. Так происходило всегда, когда он был возбужден. — Принеси мне глаза».

Что-то не так.

Чуть раньше Друз слышал еще какой-то звук, но сейчас он прекратился. Нанося удары и вонзая острые как бритва края бутылки в глаза, он думал о тонкой сорочке Стефани. Она не стала бы надевать такую в холодный ветреный вечер в апреле, если бы находилась в доме одна. Женщины по сути своей актрисы. Они обладают инстинктивным пониманием того, что правильно, и это не имеет никакого отношения к обычным удобствам. Если бы она была здесь одна, она бы такое не надела.