Лакей старался провести меня среди растений так, чтобы я не был исхлестан намокшими листьями. Вскоре мы приблизились к чему-то вроде поляны, расположенной посередине находящихся под куполом крыши джунглей. На выложенном шестиугольными плитками пространстве лежал старый красный турецкий ковер. На нем стояла инвалидная коляска, а в ней сидел мужчина, явно находящийся на пороге смерти. Он глядел на нас черными, давно уже потухшими глазами, но взгляд их был так же прям, как и на портрете, висящем над камином в холле. Все лицо, кроме глаз, было похоже на свинцовую маску, с бескровными губами, острым носом, со впалыми висками, помеченными приближающимся разложением. Худое длинное тело, несмотря на жару, было прикрыто пледом и закутано в выцветший красный купальный халат. Костистые руки с похожими на когти пальцами с багровыми ногтями покоились на пледе. С головы свисали редкие клочки сухих седых волос, напоминающих дикорастущие цветы, борющиеся за жизнь на голом утесе.
Лакей остановился перед ним и сказал:
– Пришел мистер Марлоу, генерал.
Старец не шевельнулся и не произнес ни слова, даже не кивнул. Он просто смотрел на меня, словно парализованный. Я сел в мокрое плетеное кресло, подсунутое мне лакеем, с поклоном взявшим у меня шляпу.
Минуту спустя генерал произнес голосом, казалось, исходящим из глубокого колодца.
– Брэнди, Норрис. Как вы любите его пить?
– В любом виде, – ответил я.
Лакей исчез за стеной мерзких растений. Генерал заговорил снова. Он пользовался голосом осторожно, словно безработная танцовщица варьете последней парой чулок.
– Когда-то я пил брэнди с шампанским. Шампанское должно было быть холодным, как вода из горного ручья, и содержать не менее одной трети брэнди... Может вы снимете пиджак, мистер Марлоу. Здесь в самом деле слишком жарко для человека, в жилах которого еще течет кровь.
Я встал, скинул пиджак и вынул платок, чтобы вытереть лицо, шею и запястья рук. У меня было впечатление, что температура в Сахаре в самый полдень намного ниже, чем здесь. Я сел и машинально достал сигарету, но сдержался и не стал закуривать. Старец заметил это и слабо улыбнулся.