Мегрэ не понимал, чего ради Люка счел нужным втянуть его в дело Буле. Ведь с тех пор, как он, Мегрэ, руководит уголовным розыском, ему редко приходится заниматься этой средой; некогда он хорошо знал ее, но теперь в какой-то мере утратил с ней связи. Уже давным-давно он не заглядывал ни в одно кабаре. Что же касается господ с улицы Пигаль, то они меняются беспрестанно, и он имел представление лишь о нескольких, главным образом о тех, кто был там раньше.
— Я вот думаю, не связано ли это с делом Мазотти… — добавил Люка.
Так!.. Теперь он начинает понимать. Когда убили Мазотти, выходившего около трех часов ночи из бара на улице Фонтэн? Около месяца назад. Примерно в середине мая. Мегрэ припомнил донесение из IX округа полиции, которое он передал тогда Люка со словами:
«Не исключено, что это — сведение счетов… Сделай, что в твоих силах…»
Мазотти был не итальянцем, как Фарано, а корсиканцем; он сначала орудовал со своей маленькой бандой на Лазурном берегу, а потом перебрался с нею в Париж.
— Мой зять не убивал Мазотти… — проговорил Фарано с убеждением. — Вы же прекрасно знаете, мсье Люка, это не в его характере… Впрочем, вы два раза допрашивали его у себя в кабинете…
— Я никогда не обвинял его в том, что он убил Мазотти… Я допрашивал его, как допрашивал всех, кому Мазотти досаждал… А допрос никому не во вред…
И добавил, обращаясь к Мегрэ:
— Я как раз послал ему повестку на сегодня, на одиннадцать часов, и был удивлен, что он не пришел…
— Но случалось когда-нибудь, что он ночевал не дома? — простодушно спросил Мегрэ.
— Никогда!.. Сразу видно, что вы его не знаете… Это не в его правилах… Он любит мою сестру, семейную жизнь… Он никогда не возвращался домой позже четырех часов утра…
— А в прошлую ночь не вернулся, так?
— Так…