Но сквозь новые названия и формы неумолимо проступала старая тысячелетняя Россия. Власть осталась авторитарной, и непривычный для самодержавной старины вид обитателей Кремля не мешал обывателям рассуждать о том, что царь теперь - Ленин, Троцкий - главный генерал, а председатель Московского совета Каменев - вроде столичного генерал-губернатора. Он же и член Политбюро, по-старому - великий князь. Разговоры эти велись вполголоса, потому что новые власти не любили, когда их сравнивали со старыми, а общество теперь было пронизано структурами коммунистических организаций - Российской коммунистической партии (большевиков) (РКП(б)), Всероссийского коммунистического союза молодежи (комсомола, будущего ВЛКСМ), профсоюзов. Миллионы их членов активно поддерживали новый режим, вступали в спор с недовольными и могли донести во всемогущие репрессивные органы - ЧК, затем переименованную в Объединенное главное политическое управление (ОГПУ). При царе это называлось охранкой. Оппозиционные партии были разгромлены, а интеллигенция (специалисты или сокращенно - спецы) продолжала вести политические беседы в частном порядке, как и до революции. Не изменился и сельский характер страны, большинство ее населения по-прежнему было одето в крестьянские армяки и тулупы. Нельзя было одеть миллионы жителей России во что-то другое, когда промышленность только-только начала возрождаться от разрушений, нанесенных войной, международной блокадой и, как осторожно поговаривали, неразумной политикой новой власти.

Так чего же в России в 1922 году по сравнению с дореволюционными временами было больше - нового или старого? Из-за гражданской войны и сопровождавшего ее «красного террора» революция смогла выполнить лишь часть своих задач. Она начиналась под лозунгами «хлеба» (социальной обеспеченности трудящихся), «земли», политической и социальной свободы («воли»), народовластия (демократии).