Добрита - недоверчиво:

- Что ж… выходит, легче теперь человеку?

- Выходит. Ну, сейчас, правда, плохо. Неурожай. Сухомень. Ныне всякому худо, даже боярину. А так, ежели сверху взглянуть, то, конечно, полегче. Ты - на скудость сетуешь, а древляне, дреговичи, кривичи - завидуют нам. Дескать, обилье в полях. А что? Лесов дремучих, темных тут мало, степь близко, есть где соху развернуть. Усадьбы. Веси. Города. Простор - до морей. Весь белый свет по соседству. И гнездо у каждого свое. Очень им то по нутру, бородачам болотным. Тоже, где могут, где одолели чащобу - росчистей крупных, значит, и хлеба, прибавилось, - рвут ветхую вервь. Уже и бояре, слыхать, завелись.

- Эка радость.

- Ну, и не то, чтоб напасть. Их с челядью - горсть. Всему голова - смерд, вольный пахарь. Спору нет, изнемог он нынче. Но - до поры. Приспеет щедрое лето - опять хозяин себе. Отвалит дань, и боле его не тронь. Да и господский двор, если умом раскинуть, опора смерду в недобрый час. Ругаем Пучину: «Скупой». Верно, что скуп. Однако же - помогает. Взаймы дает, хоть и с двойной отдачей. Негде взять - и тому будешь рад. Даром никто не отвалит. Утек? И его надо понять. Прежде-то сыпал. Брал купу, Добрита?

- По горло в долгах, и старой чади, и Пучине.

- Ты, Еруслан?

- Покойный батюшка наш семян занимал, товару железного. Вернуть не успел. Долг - мой теперь. В закупах числюсь.

- Видите.

- Чего ж тогда бранишь нас с Ерусланом? Собачье, мол, счастье. Не пойму.

- Больно покорны, податливы. Чем славилась издревле Русь? Упрямством. Ни доморощенным, ни пришлым лиходеям не давала спуску. А нынче нас не узнать. Присмирели. Секут до костей, истерзали вконец, измочалили - терпим. Идти к богатому иди, да оглядывайся. Он ненасытный. Всех исподволь посадит на цепь. Как ромеи в Корсуне - пленную скуфь. Бичами, как скот, на жатву погонит. И что? Вчера - ты смерд, сегодня - закуп, должник, а завтра? Холоп. И дети твои… кем вырастут в хлевах чужих?