Пинкертон, не обращая внимания на брань и угрозы Эверета, попросил Джоэ Риджерса сходить за закрытой каретой, чтобы доставить своего пленника в полицию, не возбуждая ничьего любопытства. Для него было важно, чтобы Иосиф Гартон не узнал об аресте своего служащего.

У Пинкертона еще не было доказательств виновности преступников, хотя он, конечно, не сомневался что негодяи ограбили и убили Джона Сеймура.

Несмотря на попытки к сопротивлению и яростные протесты, Билл Эверет должен был сойти вниз и сесть в карету.

На допросе у инспектора Мак-Коннэля, он держал себя крайне вызывающе и нагло.

Но инспектор не волновался, а, спокойно улыбаясь, заявил:

— Я посажу вас сначала на несколько недель на хлеб и на воду в одиночную камеру, Билл Эверет! Надеюсь, это подействует и, если вы научитесь вежливости и скромности, мы возобновим наш разговор!

Мак-Коннель сделал знак двум здоровенным полисменам, которые схватили Эверета и отвели в тюрьму. Затем инспектор выразил сыщику свое удивление, по поводу, столь быстро, достигнутого им, успеха, которым Пинкертон был обязан исключительно своей сообразительности.

Сыщик не замедлил принять дальнейшие меры и привести свой план в исполнение. Ему хотелось, чтобы агент Иосиф Гартон своим поведением сам выдал, было ли им совершено преступление или нет.

Пинкертон поспешил к себе на квартиру и, там преобразившись в обыкновенного посыльного, через полчаса вышел на улицу в синей блузе и с бляхой на картузе. В этом человек с багровым от водки носом и тупым выражением лица, никто не у знал бы сыщика.

Он отправился на Цедар-стрит, вошел в «Строение Западной улицы», поднялся по подъемной машине в 24-ый этаж и, пройдя нисколько коридоров, очутился у № 224.

Он постучал в дверь.

— Войдите! — послышалось изнутри.