На данный момент у хореографа была всего лишь одна проблема: он не мог добиться того, чтобы сама Вика проводила на сцене вместе с балетом более одного часа в день.

Сейчас восемь девочек и два парня отрабатывали все номера один за другим без солистки, и Куркину это не нравилось. До первого концерта еще неделя – казалось бы, время есть, но на самом деле его уже нет.

Закончив репетицию, хореограф пошел звонить хозяину. Запершись в комнатушке, отведенной лично для него, Артур Никанорович сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, успокаивая тем самым себя после трехчасового марафона, состоящего из постоянных прерываний, объяснений, повторений не до конца отработанных движений.

– Как у вас дела? – Голос Иволгина, генерального продюсера шоу, выражал легкую обеспокоенность.

– Движемся, Дмитрий Игоревич, – нарочито мрачно пробурчал Куркин.

– Что-то вы не в духе!

– Виктория приходит только на час, а затем уходит в студию. Никакой красоты не получится, если наша звездочка не будет работать на сцене.

– Дело в том, что у нас возникла проблема с фонограммой. Надо срочно переписать одну песню, иначе выйдет куда более серьезный конфуз.

– Но мне надо хотя бы два дня поработать с ней от и до! – взмолился Куркин, уже представляя себе, как Вика сбивается с ритма прямо перед многотысячной аудиторией.

– Не волнуйтесь так, Артур. Мы ведь все равно начинаем не со столицы.

– Да, я помню. Для начала едем в Тверь, но заканчивать все равно придется в Москве.

– Так и быть, я прощу вам некоторые оплошности, если они будут связаны с Викой.

– Мне уже легче. – Куркин выражал удовлетворение. Разве не приятно узнать, что ты имеешь право на ошибку!