А.П. Когда мы осматривали с вами завод, вы показывали старые станки еще германских времен и советские послевоенные, и станки семидесятых годов. Пожилые рабочие работали на небольших оборотах, ухаживали, смазывали. Это они, не хищники, не рвачи, исповедуя неписаную государственную этику, сберегли оборудование, сберегли завод, совершив невидимый миру подвиг.

И.О. Я бы не говорил так пафосно: государственная этика, государственный подвиг… Ведь пожилой рабочий, что стоит за станком, которому пятьдесят лет, он был брошен государством в эту "черную дыру истории". Государство не поддержало его, не сохранило зарплату, не обеспечило пенсией, не создало никаких условий, чтобы он любил этот станок. Но он продолжал его любить, потому что станок был частью его жизни, его кормильцем и поильцем. Он думал: "Если этого станка у меня не будет, я просто помру с голода". Вот он и берёг оборудование, каждый свое: кто токарный станок, кто газовую горелку, кто автокар. Так и сберегли завод. Не подвиг, а жизненная необходимость. У частника был свой интерес - побольше взять. У государства не было вообще интереса. А у рабочего был интерес - сберечь этот станок. Я думаю, на этом интересе живет не только завод, но и государство.

А.П. Это справедливо, если у государства пропадает интерес к своему народу, к своей промышленности, к себе самому в конце концов?

И.О. Я уже дважды успел встретиться с бригадирами. Я говорю им, чего я жду от коллектива, а они мне, что они ждут от меня. Я им говорю, мне нужно в срок сдать заказы, обеспечить платежи, добиться ритмичной работы. Они говорят - дай нам простые вещи. Воду в цехах. Спецодежду. Доводи до нас план за два дня до начала месяца, а не через десять дней после его начала. Мы говорим об одном и том же, но на разных языках.