Максим Пасько был призван в армию в декабре 1996 года, будучи практически сиротой. Его мать и сестра трагически погибли несколько лет назад. Отец давно ушёл и у него новая семья. Те, кто знал Максима, рассказывают, что кто-то из знакомых предложил ему за определённую сумму остаться рядом с Москвой. Но откуда у него деньги? И в итоге рядовой Пасько отправился служить в "горячую" 58-ю армию, на границу с Чечней. А потом оказался на этой войне, хотя ещё пять лет назад министр обороны Сергей Иванов клятвенно пообещал, что "срочников" в "горячие точки" посылать не будут. Его командир, погибший вместе с ним в танке номер 321, лейтенант Михаил Молчан призывался в армию из посёлка Октябрьский под Челябинском, а наводчик-оператор Дмитрий Бурденко из Стерлитамака. Все трое из обычных российских семей. Что называется, из рабочих и крестьян — как и большинство их сослуживцев, отправляющихся в последние два десятилетия нашей истории защищать Отечество. Видимо, поэтому и называют нашу армию с сарказмом "рабоче-крестьянской", что служат в ней по преимуществу дети тех родителей, у кого денег и связей не хватает, на что бы "отмазать" своего сына от "почётной обязанности", от которой нынче "косят" двое из трёх юношей призывного возраста…

Известно, что сгорели ребята на окраине грузинского села Земо-Никози, куда завёл колонну командир. С командира свой спрос, но сгорел танк от попадания ПТУРа. Чей он был — российский, украинский или американский — никто уже не узнает. Но точно известно одно — Грузия ПТУРы не производит. Но вот в чём хотелось бы разобраться, так это в том, почему ПТУР пробил защиту танка? Ведь наши танки строились с расчётом на попадание современных противотанковых управляемых ракет. Конечно, невозможно создать полностью неуязвимый танк. Любой из них имеет свои слабые стороны. Но вот что делать, если этих слабых сторон становится больше, чем это допускалось конструкторами? О чём я? Да вот об этом: