— Можно закурить? — спросил он.

— Прошу вас.

Алекс придвинул ему девственно чистую пепельницу. Кис провокаторски выпустил вонючее облако дыма от «Золотой Явы». Алекс, и бровью не поведя, прошел к окну и распахнул его. Его благопристойность была непробиваема, как бетон.

— Получали ли ваша жена какие-нибудь письма, звонки в последнее время? — сдержанно произнес Алексей.

— Нет, насколько я знаю. Только от Кати, ее подруги, кажется, недавно, неделю-две назад письмо пришло… О звонках она мне ничего не говорила.

— Какие-нибудь встречи?

— Нет, вроде бы… Она почти все время дома. Она не любит выходить.

— А почему вы решили, что вашу жену украли?

— Ну, а как же иначе? Не могла же она уйти сама? Ночью? Куда? Зачем?

— Но крадут обычно насильственно! В доме борьба не происходила.

Значит, ваша жена вышла в сад по своей воле. Хотя, как вы говорите, она дальше террасы, как правило, по ночам не ходит. Итак, она вышла в сад сама, и дошла до калитки, скорее всего, тоже сама. По крайней мере, вы не заметили в саду следов борьбы, и шума никакого вы тоже, я полагаю, не слышали?

— Не слышал…

— Иначе бы вы мне уже об этом сказали, не так ли? Значит, она вышла, судя по всему, из дома сама. Вот я вас и спрашиваю: куда?

— Не знаю, — смутился Александр.

— А вам не приходило в голову, что она могла просто уйти от вас?

Собрать вещи и уйти, вот так, не попрощавшись?

Мурашов смотрел на него растерянно. И еще, на одну секунду, в глазах его мелькнул страх.

— Вы ведь не смотрели, на месте ли ее вещи? — Кис с трудом сдерживал мстительную интонацию.

— Да нет, как же так, нет… Мне такое в голову не приходило, нет…

Она не могла! Тем более, накануне нашего юбилея! Мы послезавтра должны праздновать три года со дня нашего бракосочетания!