И куда?"

Аля резко поднялась из кресла, будто желая прогнать нахлынувший на нее страх — перед будущим, перед неизвестностью; выстрелив пультом во все еще хохочущих людей, она сказала громко: "Я хочу спать, Алекс…

«Алекс». Все его знакомые звали его так. А ей хотелось называть его Сашей, как зовут всех нормальных Александров. Но когда она впервые назвала его «Сашей», он удивленно и недовольно приподнял брови. Ничего не сказал, это правда, но она поняла. И стала звать его, как все: Алекс.

— … я пойду к себе", — добавила она.

Ей хотелось поскорее донести свое решение, не расплескав, до своей комнаты, и там, оставшись наедине, обдумать его хорошенько. «Другие, нормальные люди сначала думают, потом решают. У меня же все ровно наоборот: я сначала решаю — потом думаю…» — вздохнула она, направляясь к лестнице.

— Спокойной ночи, Лина. Я зайду тебя поцеловать. У меня столько работы…

«Как всегда» — подумала Аля.

Алекс отложил в сторону диапозитивы, которые рассматривал на свет, и обернулся.

— Послезавтра наша трехлетняя годовщина. Ты не забыла, дорогая?

«Дорогая», «дорогой». Так обращаются друг к другу в пьесах из западной жизни. Но ей надоело жить в пьесе.

— Не забыла — произнесла она, держась за перила.

Аля вдруг поняла, почему к ней пришло решение: годовщина! Когда он две недели назад заговорил об этом, она впервые со всей ясностью ощутила, что ей не по силам этот юбилей, что справлять им нечего, что в их душах так же пусто, как в этом огромном доме, где нет ни зверя (потому что у Алекса аллергия на животных), ни ребенка (потому что Алекс не хочет «пока»).

— Купи себе новое платье, хочешь? — Алекс снова завертел перед глазами слайд. — Знаешь, купи-ка себе сиреневое. Поищи завтра. С открытой спиной… Я прямо тебя вижу в нем… Оно так пойдет к твоим фиалковым глазам…

А?

— Ты меня видишь в нем? Это нормально.