Пронизано вниманием к соотношению «мира внутреннего», «Innere Welt», и «мира внешнего», «Aussenwelt». «Есть мир внутренний, равно как есть духовная сила, с помощью которой мы познаем его с полной ясностью и блеском в движении жизни, но таков уже наш земной удел, что рядом с ним еще стоит мир внешний, в который мы заключены и который действует на эту духовную силу как двигающий рычаг». Такова была программа, положенная в основу как работы литературного кружка «Серапионовых братьев», — кроме Гофмана назовем из его членов писателей Шамиссо и де ла Мотт Фуке, [Известный «Властелин колец» есть современная реинкарнация романа Ф. де ла Мотт Фуке «Der Zauber-ring» (1813)] — так и одноименного цикла рассказов.

И вот это лаконичное обозначение двух миров кажется удивительно актуальным в наше время, когда информационные технологии дают нам как средства для расширения внутреннего мира, так и инструменты, позволяющие отобразить в мир внешний и языком внешнего мира его, мира внутреннего, содержание.

И современные иллюзорные, «виртуальные», как несколько неточно их именуют, миры. Гофман был весьма внимателен к проблеме соотношения внешности и содержания, обращая это в яркие образы. Торговка яблоками в «Золотом горшке» обращается в настоящую ведьму. Архивариус Линдгорст являет суть могучего волшебника, потомка принца Фосфора. За скучным мирком карликовых германских княжеств кипят демонические страсти. Концепции подсознания, коллективного бессознательного отливаются в ярчайшие художественные образы за век до их появления в науке. И вообще Гофман на века опередил коммерческую мифологию. Вот любимый авторами романов ужасов «Doppeltgaenger», злобный двойник. В дневниках Гофмана это слово появляется еще 6 января 1804 года, приобретая поразительную психологическую достоверность. Показывая удивительную способность всего, в том числе и нас самих, обращаться на службу зла.

И эту способность, — одним из первых! — Гофман рассмотрел в науке. Образы зловещих спектроскопистов, мрачных Продавцов барометров, заменившие колдунов. Сама эстетика Гофмана, эстетика романтизма. Не вырвавшийся на волю субъективизм, но объективное отображение как неоднозначностей человеческой души, так и общества, в котором рационалистические надежды Века Просвещения обернулись гильотиной и мясорубкой наполеоновских войн.