Мы пересекли сад и через изящную кованую железную калитку вышли на лежащий за забором луг. Здесь паслись знаменитые гернсейские коровы, ужасно напомнившие мне коров с Ноева ковчега. Дальше, по левую руку от нас, простирался густой лес; справа, где кончалось пастбище, текла Темза. От этого мирного пейзажа исходил удивительный покой.

- Когда я вернулся сюда, то подумывал написать английские георгики {"Георгики" - сборник стихов о деревенской жизни древнеримского Поэта Вергилия. (Примеч. пер.)}. Но фермер из меня никудышный, и природа как таковая мне быстро надоедает.

- Когда вы вернулись?..

- Да. После смерти отца и старшего брата поместье досталось мне. Вместе с деньгами. Это было весьма кстати - поэтам нравится перебиваться с хлеба на воду не больше чем обычным людям... Только вот было уже поздно. А вот здесь мы купаемся, чуть пониже. Я вам покажу.

Я не стал задавать вопросы, которые вызвали у меня последние слова поэта; впрочем, слова эти вряд ли были обращены ко мне. Мы не спеша спустились к реке, и Ситон показал мне место, где берег постепенно переходил в природную купальню; потом поднялись на обрыв чуть подальше - тут я увидел остатки сада, разбитого когда-то террасами возле старого дома, стоявшего на самом гребне обрыва. Потом мы снова вернулись на просторный двор. Кто-то изо всех сил тряс ветви каштана; из-за свечек распустившихся бутонов выглядывала, кривляясь и гримасничая, идиотская физиономия.

- Финни всегда лазает на это дерево,- сказал Роберт Ситон.- Он ловкий, как обезьяна. Поразительно сильные руки - вы, наверное, и сами заметили, когда он обслуживал вас за столом.