Темур уверен: эти случаи — еще одно доказательство, что «там» пути человечества давно определены («А как бы иначе Нострадамус смог все так предвидеть?») и роль каждого из нас тоже уже написана. «Что же, от самого человека ничего не зависит?» — «Но ведь одну и ту же роль можно сыграть по-разному. Задача в том, чтобы сыграть ее без фальши…»

14 августа 1992 года я, парламентский корреспондент Агентства новостей ИМА-пресс, спасалась от полуденного солнца в душном номере адлерского пансионата и от нечего делать слушала по радио новости, хоть и зарекалась: в отпуске — никакой политики. Среди прочего услышала о вводе войск Госсовета Грузии на территорию автономной республики Абхазия — для «борьбы с террористами» — сторонниками экс-президента Грузии Звиада Гамсахурдиа.

Честно говоря, тогда об Абхазии я знала не больше, чем, к примеру, о Нигерии. Так уж получилось, что никогда там не отдыхала, ни с одним абхазом знакома не была. Зато, по доброй российской традиции, испытывала слабость к Грузии, на холмах которой лежит ночная мгла, дружила с грузинами — одноклассниками и однокурсниками, восхищалась их поэтами, актерами и соратником по демократическому движению Эдуардом Шеварднадзе. О предыстории начинающегося конфликта я тоже понятия не имела. Насторожила лишь неадекватность повода и принимаемых мер: сразу вспомнилось, как однажды президент Горбачев решил бороться с преступностью на городских улицах совместными с милицией армейскими патрулями и БТРами.

Окончательно простившись с отпускными зароками, я отправилась на переговорный пункт. Москва ответила, что посылать меня под пули совесть не позволяет, но «хорошо бы чего-нибудь передать. Сегодня пятница, газеты выйдут только во вторник, поэтому езжай в понедельник, если до тех пор не устаканится».

До понедельника не только не «устаканилось», но и появились сообщения о первых жертвах — российских военнослужащих и отдыхающих, загоравших на обстрелянных грузинскими вертолетами сухумских пляжах.