— Шустрый? — уточнил Эрленд.

— Простите?

— Ну, трудолюбивый, отзывчивый, его не приходилось заставлять работать?

— Не знаю. Это так важно? Он никогда ничего для меня не делал. Или скорее мне никогда ничего от него не было нужно.

— Почему он изображал Деда Мороза? Он любил детей? Шутил? Был смешным?

— Так было, когда я устроилась сюда. Я работаю здесь третий год, и это третья елка, которую я организовываю. Оба предыдущих раза он изображал Деда Мороза, и вполне успешно. Ребятам было весело.

Казалось, смерть Гудлауга не произвела впечатления на эту женщину. Он ее не волновал. Убийство лишь нарушило распорядок рабочего дня службы маркетинга и рекламы, и Эрленду подумалось: как это люди могут быть такими бесчувственными и нудными?

— А каким он был человеком?

— Не могу вам сказать, — ответила она. — Я его плохо знала. Он был швейцаром. И Дедом Морозом. Я и разговаривала-то с ним только пару раз, когда он был нужен для елки.

— Как прошел праздник, после того как стало известно о смерти Деда Мороза?

— Мы его отменили. Ничего другого тут не сделаешь. Хотя бы из уважения к нему, — поправилась она, как бы желая выказать наконец хоть малейший признак сочувствия. Но это было ни к чему. Эрленд прекрасно видел, что ей глубоко наплевать на покойника в подвале.

— Кто был лучше всех знаком с этим человеком? — спросил он. — Я имею в виду, здесь, в отеле.

— Даже и не знаю. Попробуйте поговорить со старшим администратором. Швейцар находился под его началом.

На ее рабочем столе зазвонил телефон. Женщина сняла трубку и многозначительно посмотрела на Эрленда. Он поднялся и вышел, гадая, как долго она сможет сочинять небылицы по телефону.

У старшего администратора просто не было времени на Эрленда. Туристы толпились перед стойкой записи, и он с тремя другими служащими еле-еле успевал их регистрировать. Эрленд наблюдал за ходом регистрации, проверкой документов, передачей ключей, улыбками и переходом к следующему клиенту. Очередь тянулась до самой входной двери. За ней Эрленд увидел еще один подъехавший автобус.