Да, тебе подбросили патроны, пистолет, ты никого не убивал. Но признайся, ты совершил в жизни много такого, за что тебя стоит упечь за решетку. Какая разница, что написано в обвинительном заключении? Ты заслужил все это, а значит, должен смириться с судьбой. Сколько святых икон, церковной утвари ты продал, сколько церквей ограбили по твоему наущению? Считай, Самсон Ильич, ты еще дешево отделался”.

Когда принесли ужин, Самсон Ильич отказался от него в пользу сокамерников.

– Лукин думает, – шептались они. – Наверное, следователь предложил ему сделку, вот и решает теперь антиквар.

Зашел спор. Мнения разделились. Одни считали, что Иванов предложил сдать подельщиков, другие – будто следователь потребовал открыть тайники с деньгами и драгоценностями.

До самого утра Самсон Ильич не проронил ни слова, поднялся же просветленный, почти веселый.

– Я для себя все решил, – радостно сообщил он.

– Что?

– Покориться судьбе.

Адвокат, вызванный в следственный изолятор по требованию Лукина, схватился за голову:

– Самсон Ильич, ты решил не бороться?

– Нет, – покачал головой Лукин, – я согласен сесть.

– Ты сошел с ума!

– У меня есть шансы избежать тюрьмы? Только честно! – Лукин взял адвоката за руку.

Тот несколько секунд смотрел прямо в глаза антиквару, затем отвел взгляд:

– Честно говоря, у тебя почти нет шансов выйти на волю. Конечно, мы подадим апелляцию…

– Не надо, – вздохнул Луки”, – меня удовлетворит, если ты сумеешь максимально скостить срок.

– Воля твоя, Самсон Ильич, только я не понимаю, что они с тобой сделали? Ты же всегда был волевым, никто сломать тебя не мог.

– Я сам себя сломал… Стар стал… И еще одна просьба, – Самсон Ильич покрепче сжал запястья адвокату, – сделай так, чтобы квартира и имущество все же остались за мной. Я не хочу, чтобы растащили мою библиотеку, чтобы исчезли мои коллекции.