- Здесь ничего нет, - сказал Фацио, осмотрев оба чемодана и рюкзак.

Галло и Галлуццо, перевернув кровать и матрас, тоже отрицательно покачали головой и начали приводить все в порядок, очевидно, поддавшись общей атмосфере, царившей в номере.

На письменном столике лежали письма, листки с записями, еженедельник и пачка предупреждений о звонках, гораздо более толстая, чем та, которую дал им директор Галло.

- Это все берем с собой, - сказал комиссар, обращаясь к Фацио. - Посмотри еще в ящиках стола, собери все бумаги.

Фацио вытащил из кармана целлофановый пакет, который всегда носил про запас, стал складывать в него бумаги.

Монтальбано пошел в ванную. Все блестит и сверкает, порядок безупречный. На полке губная помада «Идоле», крем-пудра «Шисейдо», большой флакон «Шанели № 5» и все в том же духе. Розовый банный халат, определенно более мягкий и дорогой, чем тот, что на вилле, аккуратно висел на крючке.

Вернулся в спальню, вызвал по телефону дежурную по этажу. Некоторое время спустя в номер постучали, Монтальбано предложил войти. Дверь открылась, и показалась женщина лет сорока, тощая как щепка, которая, завидев четырех мужчин, напряглась, побледнела и еле слышным голосом произнесла:

- Легавые будете?

Комиссару стало смешно. Сколько понадобилось веков полицейских злоупотреблений, чтобы у сицилийской женщины выработался такой безошибочный нюх на легавых?

- Да, они самые, - сказал он, улыбаясь.

Дежурная покраснела, опустила глаза.

- Прошу прощения.

- Вы знали синьору Ликальци?

- А в чем дело, случилось что-нибудь?

- Вот уже несколько дней, как она пропала. Мы ее ищем.

- И чтоб ее искать, вы ее документы уносите?