– А тем временем я поднялась, привела себя в порядок, разбудила детей и стала готовить им завтрак.

– Продолжайте!

– Так вот, около восьми часов муж вышел из кабинета и сказал, что пойдет принимать ванну. Он меня предупредил, потому что дверь ванной не закрывалась на задвижку и он не хотел, чтобы туда нечаянно зашли дети.

– Что происходило тем временем? – настаиваю я.

– Я закрыла варенье, которое приготовила Мария. – Вдова поясняет: – Она его приготовила накануне, но закрывать его надо на следующий день.

Я мысленно адресую пламенный привет Фелиции и силюсь подавить улыбку.

– Я знаю, как это делается, – говорю я. – Окуренная серой бумага, смоченная в молоке...

Она также силится подавить улыбку. Жизнь продолжается, со своими радостями, горестями, телячьим жарким, обязанностями, шутками.

– Прошу вас, продолжайте, пожалуйста...

– Когда мы закончили, я пошла в нашу комнату. Белье, которое я приготовила мужу, лежало на кровати. Он к нему не прикасался. Я удивилась и позвала его. Он не ответил, тогда я... открыла дверь ванной...

Она прячет глаза. Из ее груди вырывается хриплое рыдание.

Я встаю.

– Я хотел бы, чтобы вы позволили мне осмотреть квартиру, мадам.

– Пожалуйста!

Я возвращаюсь в холл, молодая вдова следует за мной по пятам.

– Эта дверь закрыта в течение дня?

– Нет, вы же видите, достаточно приподнять щеколду. Только ее невозможно открыть с лестничной площадки, если она не на цепочке.

– Вчера утром она не была на цепочке?

– Она никогда не бывает на цепочке.

– Никто не приходил утром перед самым... перед самой драмой?

– Приходил. Это был секретарь мужа. Я его не приняла. Он лишь принес какие-то документы, которые Жорж у него просил. Он передал их Марии и ушел.

– Где находится ваша спальня?

Она указывает мне на коридор, который начинается в глубине холла. В нем четыре двери, по две с каждой стороны.

– Наша комната вторая.