Пока я с трудом припарковываю свою тачку, экс-унтер-офицер Морбле, привыкший находиться в передовых шеренгах, устремляется в комиссариат, как майор индийской армии во главе своего полка. На него тотчас же бросаются два жандарма.

– Вы куда?

Морбле представляется. Его бывшее звание не производит никакого впечатления на жандармов.

– Проваливайте! – гремят они.

– И это вы говорите мне! – подпрыгивает от возмущения Морбле.

– Я убежден, друзья мои, что могу оказать неоценимое содействие и...

В ответ он удостаивается пинка ногой в то место, куда порой вставляют термометр. После такого поворота событий подхожу я, протягиваю им свое удостоверение.

– Этот господин со мной! – говорю я.

На сей раз мы удостаиваемся попеременного приветствия под козырек. Взбешенный, Морбле отряхивает пыль со своего атлетического зада, костеря на чем свет стоит двух жандармов.

Кто-то из старших по званию спрашивает, что здесь происходит. Жандармы отвечают: «Ничего страшного», начальник говорит, «0'кэй!» Мы входим. Мое появление вызывает всеобщую тишину. Парижские полицейские остолбенело глядят на меня, потом ошалело – Друг на друга. Наконец главный комиссар Конруж (который заступил на этот пост в прошлом году вместо главного комиссара Конвера, чего начальник, будучи дальтоником, даже не заметил)

– А, это ты, красавчик! Тебя тоже бросили на это дело?

– Неофициально, – уточняю я.

В сущности, это всего лишь полу ложь. У коллег появляется гримаса неудовольствия.

– Ну, тогда нам ничего другого не остается, как отправиться на рыбалку, – насмешливо замечает один из них. – Похоже, в этих местах объявилась форель.