Помнится, подобная ситуация была описана в рассказе О'Генри «Фараон и закон» (только там, кажется, было не столько преступление, сколько его имитация – ради бесплатной и тёплой тюремной камеры). Однако, постойте: так разве был ещё и продуктовый магазин?! Был и продуктовый. Много чего было. Были и три инфаркта Леонида Быкова. И с его смертью в 1979 году преследования семьи со стороны всемогущих спецслужб, разумеется, только усилились. Вот как вспоминает сам Олесь (

…Потом я решил подделать документы от райкома партии. Помогли люди. Люди, чудом оставшиеся в живых после семидесяти лет поголовного перевода всех в «товарищи»… 27 марта 1989 года вышел на Крещатик, на последнюю, как тогда рассчитывал, голодовку. Сел рядом с дедушкой Лениным… Ох они и забегали! Радио «Свобода», иностранные корреспонденты с камерами, пошли провокации… Поехал в Москву с просьбой разрешить эмиграцию. На Красную площадь не пустили, встал у гостиницы «Москва» с плакатом: «Коммунисты, я не хочу с вами жить!»… Решил рвануть в Финляндию. При попытке перейти границу в районе Выборга был арестован, пять дней голодал в камере выборгского КГБ, предпринял ещё две попытки перейти границу – тот же результат… Потом был поезд во Львов, стоп-кран, тридцать метров до проволоки, ледяная вода Тисы и спасительный столбик венгерской границы…

Как остроумно замечено в той же

В 1976 году Леонид Быков написал следующее неформальное завещание, адресованное своим коллегам – Ивану Миколайчуку и Николаю Мащенко (цит. по тексту

Дорогой Иван! Дорогой Николай!

Обращаюсь к вам с просьбой тяжёлой и не очень благодарной.

1. Никогда и никому не поверьте, что «я наложил на себя руки». Просто, если это случится, знайте, что я износился.

2. Самое главное. Моя боль, моя совесть, моя вина – Лесь. Помогите ему поверить в людей. На него обрушилось столько, что хватило бы этого горя на целый народ. Он столько перенёс горя. Это моя вина, что я отбивал его от «своего хлеба».