Санитар осторожно уложил его на носилки и довез до приемного покоя клиники. Я поехал с ними и стоял возле машины, когда раненого выносили. Он приподнялся на руках, чуть не перевернув носилки, и повернул ко мне свое изуродованное, мокрое и безжизненное лицо.

— Я тебя знаю, сукин сын! — прохрипел он, потом тяжело опал и остался неподвижным. Санитары поспешили с ним в приемный покой. Я же остался перед зданием в ожидании полиции.

Они приехали в машине без опознавательных знаков — два сержанта из следственного отдела в легких летних мундирах с лицами, холодными, как зимний ветер. Один из них вошел в здание, второй, сержант Леверетт, задержался рядом со мной.

— Вы знаете раненного?

— Никогда прежде его не видел. Я нашел его на улице.

— Почему же вы вызвали ему скорую?

— Это кажется мне вполне логичным поступком. — А почему вы не позвонили нам?

— Я знал, что это и так сделают.

Леверетт слегка покраснел.

— Вы говорите как знаток... Кто вы, черт возьми, такой?!

Я проглотил раздражение и сообщил ему, что являюсь частным детективом, приглашенным семейством Баймееров. Эта фамилия Леверетту была знакома, так как он резко сменил тон и отношение ко мне.

— Не могу ли я увидеть ваши документы, мистер?

Я показал. Он спросил, не задержусь ли я еще на минутку. Я ответил, что задержусь.

Оценивая свое положение достаточно вольно, я медленно прошел к ближайшему перекрестку и обследовал место, где появились пятна крови. Они уже почти высохли в теплом воздухе.

Неподалеку у тротуара стоял старый черный кабриолет с откинутым верхом. Ключи торчали в моторе. В щели между сидением и спинкой виднелся белый квадратный конверт. На заднем сидении лежала стопка небольших картин, написанных маслом на холсте, а возле них белое сомбреро.

Я зажег лампочку на приборном щитке и обследовал конверт. Это было приглашение на коктейль, адресованное Полу Граймсу, написанное на почтовой бумаге с грифом миссис Хантри и подписанное «Франсин Хантри». Прием должен был состояться сегодня, в восемь вечера.