ВЛАДИМИР МАРОЧКИН

В.М.: Так значит, все началось с того, что вы с Верещагиным вежливо отказались от «27-го километра»?

СУСЛОВ: При чем здесь «27-й км»? Я не понимаю, чего все за него ухватились? Это была всего минута. Вместе с Шумиловым и Плавинским мы играли в Оркестре Современной Камерной Музыки «Красный насос» в Доме работников просвещения…

ШУМИЛОВ: …который со временем стал «Красным Отказом», а потом — «Вежливым Отказом»…

СУСЛОВ: Первый наш концерт состоялся на первом занятии Рок-лаборатории в октябре 1985 года.

В.М.: Большую часть вещей написал Плавинский, да?

СУСЛОВ: Примерно пятьдесят процентов на пятьдесят. Плавинскому принадлежали все псевдоклассические романсовые зарисовки со стебовой тематикой и джаз-роковые композиции с остинантным басом и клавишами. Моя струя — изощренно-джазовая и сдвинуто-роковая. Я ему помогал в аранжировках, в которых Плавинский ничего не понимал. Самые удачные работы получались, когда соединялись его тексты и моя музыка. Это — «Я учусь», «В чужих озерах сна», которую мы и сегодня исполняем. Мне его вкусы до сих пор близки. Как текстовик, Плавинский был лучшим из всех, кто с нами работал. Он не играл в слова, хотя и называл это именно игрой.

В.М.: Где он сейчас?

СУСЛОВ: Он купил видеомагнитофон и исчез.

В.М.: А! Ну-ну! Ну-да! Да, да, да… И с концами. А чем был характерен следующий период?

СУСЛОВ: Героической тематикой Семенова и плаксивой лирикой Суслова. Семенов писал много. В старой программе все вещи были его. В новой — «Кузнец», «Помощник». Иногда у него прорывались тексты, которые точно попадали в настроение вещи. Другие же находились в диссонансе. Тексты тогда разрушали музыку и иногда были настолько ей враждебны, что приходилось от песен отказываться. Семенов — это столб, мраморная доска с золотой надписью, голосующий за все сразу.