В полдень, позвонив на квартиру Лимоновой в девятый раз с прежним результатом, Куравель окончательно огорчился и вытащил из кресла свое тощее тело. Следует отметить, что пятидесятилетний Куравель решительно не походил на тех энергичных русских предпринимателей начала века, которым пытался подражать. Не отличалась его осанка дородностью да мощной крепостью русских купчин и заводчиковов. Был он костляв, суетлив и гордился лишь роскошной бородой, (при голом, как зрелая дыня, черепе) которая была несколько раздвоена и серебрилась, словно мех чернобурой лисицы.

Катастрофа, – подумал Куравель и включил селектор:

– Кто у нас дежурную службу бдит, соколики?

– Я, Степан Степаныч. – ответил молодой, но густой голос. – Я, Волохов Леонид.

– Зайди, малыш.

Через минуту «малыш» появился – под метр девяносто ростом, около ста двацати килограммов живого веса, увалень двадцати трех лет. Богатырь, просто Илья Муромец того периода, когда он до тридцати трех годов жизни своей лежмя лежал на печи и вовсе не думал о защите от ворогов рубежей России-матушки. Как всегда, Куравель взглянул на него с завистью – дал же Бог недалекому парню такую стать! Вот кто поведет Россию по «русскому пути»! – когда сползет с теплой печки, разумеется.

– Лимонова пропала. – коротко сказал Куравель.

– Куда? Пропала? – подумав, поинтересовался Леня.

– Если бы я знал! – рассердился президент. – Пропала!

– Этого не может быть. – убежденно возразил Леня.

– Согласен. Но на месте её нет, домашний телефон не отвечает.

– Ну? – ответил Леня и это «ну?» ровным счетом ничего не значило.

– Паники не подымай, но дело, сердце мое чует, достаточно серьезное.

– Ага.

И «ага» никакого смысла не имело – его, Лени Волохова, сердце ничего не чувствовало.

– Сьезди к ней, малыш, разузнай, что к чему.

Леня задумался и ответил вполне мудро.

– Если телефон не отвечает, то я дверь поцелую и назад вернусь?