Сам Александр Самохвалов рассказывает, что для него составляло особую радость писать образы современников, изучать, искать черты нового человека формировавшегося социалистического общества. Он был полон идеалов и надежд.

Вдруг он нашел «прекрасную современницу», которую раньше никогда не встречал. Она, как показалось мастеру, могла стать символом времени. Он написал ее.

Когда он создал портрет, то многие друзья с предубеждением отнеслись к этому образу. Они были уверены, что лицо эпохи должно раскрыться в труде, в преодолении трудностей, стоящих на пути к достижениям. Тогда, по их мнению, «некогда было быть красивой».

Живописец с ними не соглашался. Он совершенно справедливо полагал, что творческий труд «это не только работа лопаты или молотка, но также напряжение ума и души человеческой».

Были и иные сложности. Когда портрет был уже создан, Самохвалов вспоминает, что тогда, в сороковых и даже в конце тридцатых в моду входила помпезная пастозность письма. А если говорить проще — группе художников, весьма влиятельных, нравилась размашистая, «псевдокоровинская» манера живописи. Она создавала иллюзию некой раскованной художественности, но чаще просто прикрывала огрехи рисунка, фальшь колорита.

Но что самое неприятное было в этакой разудалой манере письма — она частенько приглушала «за шикарной мазис-тостью» неглубокость, а иногда ложь. Такие огромные полу-панно-полукартины были, как правило, лакировочно-бездумны и лишены духовности.

Предоставим слово Александру Самохвалову. Он колоритно описывает диалог с одним из апологетов этого самого «псевдо-коровинского стиля». Эта сцена весьма убедительна.

— Александр Николаевич, отчего вы не хотите писать, как все?

— Вопрос меня очень смутил, — записывает Самохвалов. — Как это должен писать, как все? Кто это все? Ведь Пименов и Дейнека не пишут, как все. Отчего же мне нельзя писать так, как я пишу, следуя, руководствуясь своим ощущением реальности?