Проявляя достаточное количество такта и скромности, я не буду говорить о Платоне или махаяническом буддизме, а укажу лишь на то направление, которое сыграло одну из определяющих партий в философской симфонической разноголосице начала XX века, а именно на абсолютный идеализм Ф.Брэдли, для которого реальность есть невидимый высший абсолют, а то, что мы видим, только видимость реальности [4]. Мы будем говорить не о таком понимании слова реальность, а скорее о таком, в котором говорили о ней марксисты, или о реализме в смысле позднего Мура, как известно, полемизировавшего с Брэдли и утверждавшего, что он знает, что это его рука [5]. Витгенштейн и Малкольм добавили к этому, что слово знать тут лишнее, так как сомневаться по поводу руки вообще бессмысленно [6, 7]. Представим себе, однако, что человек обучен языку, в котором вообще нет существительных, а стало быть, нет и руки, а есть, скажем, то, чем можно держать, защищаться и т.п. Такого человека будет трудно убедить в том, что у него есть рука. Эта уорфианская поправка безусловно для нас важна, но тем не менее мы будем ориентироваться на людей, которые понимают, что такое рука. Они себе не сомневаются относительно руки и всего прочего, и именно такое вполне среднее и незамысловатое понимание мы и будем изучать. Такое понимание реальности, которое подразумевает в качестве фундаментальных своих основ ее материальность и независимость от сознания.

Все же мы скажем несколько критических слов по этому поводу. Когда человек говорит о независимости реальности от своего сознания, он, вероятно, имеет в виду и то, что в какой-то момент времени его не будет, а реальность останется. Мне все-таки трудно с этим согласиться, потому что ведь я говорю не о самой реальности, а о слове реальность, а полагать, что слова останутся после человека, слишком идеалистично. Поэтому я буду считать слово реальность фундаментально соотносимым с человеческим сознанием, так же как и все остальные слова.