— Да теперь вроде нормально. Сгруппировался.

— Стало быть, кошмары больше не мучат и топиться не тянет, — заключил Артист. — И что это ты надумал, правда?

— Ладно, брось, Семен, — покачал головой Перегудов, — от такого срыва никто из нас не застрахован. Все мы не из железа.

— Хорошо хоть, мне позвонил, — сказал Док. — А то так и валялся бы один, бедняжечка. Знать бы не знали про твои дела.

Мчались по трассе, смеялись, сообщали друг другу разные новости. Все вместе не собирались давно, месяца три. Разнесла житуха, растащила по углам.

Уже переодетый во все гражданское — в новые синие джинсы, красную рубашку с белым орлом и легкую черную куртку с капюшоном на «молнии» (заехали по дороге в магазин «Русский Великан», приодели товарища), • — Николай преобразился, словно помолодел и окончательно смахнул с себя нервную хворь.

Но, узнав об утренней победе и выигрыше Боцмана на гонках, помрачнел и отвернулся к притемненному стеклу.

— Ты чего это? — пихнул его в бок Муха. — Завидно, что ли?

— Вот-вот, — не обернувшись, кивнул Трубач. — Оттого я и в больницу залетел.

Одни в Чечне этой легли ни за что, а какие-то отморозки в это самое время такие турниры затевают… — Слышишь, Боцман? — спросил Артист.

Хохлов не ответил. Он молча гнал тяжелую скоростную машину, все прибавляя ход.

— Ладно, не слушайте меня, — словно извиняясь, повернулся к ним Трубач.Видно, перекололи меня там, в дурдоме этом. О высшем смысле заговорил. Это уж надо полным психом быть. И снова пошел нормальный мужской треп. Когда промахнули тридцатый километр, Артист-Злотников наклонился к уху Сергея:

— Слушай, капитан, ничего не чуешь? По-моему, нас ведут.

— Да ты что?! — Пастухов бросил острый взгляд в зеркало заднего вида. — С каких щей?

— А с каких щей, — в тон ему спросил Артист, — нас все-таки собрали тут всех, причем в этот самый день? Ведь они, сдается, все знают — имена, адреса… — Ты кого-то конкретно приметил? — нахмурившись, спросил Сергей.