-- Предчувствие, говоришь? -- насторожился Семен. -- А ну погоди...

Он поднялся и пошел к машине. Вскоре вернулся с большим биноклем и прибором ночного видения.

-- На гонки твои взял... Вот и пригодится, ~ Семен включил прибор, дождался, когда загорится красная точка светодиода, и поднес к глазам окуляры.

-- Двадцатикратный? -- спросил Боцман.

-- Угу... -- буркнул Артист, лег на живот, прочно упер локти в землю и медленно-медленно повел ночным биноклем по тому далекому леску у горизонта.

В поле зрения проплывали причудливые зеленоватые пятна и разводы -силуэты прогретых задень лесных массивов, древесных стволов, кустарников на косогорах.

Никого... Артист насколько мог увеличил чувствительность и разрешение прибора. Никого. Но этот словно залитый тусклым зеленым прожектором ирреальный мир лишь усиливал в нем все нараставшее ощущение надвигающейся беды.

-- Ну что? -- шепотом спросил Боцман.

-- То-то и оно, что никого... А напряг... как в глубоком рейде. Даже в Чечне такого не помню. Слушай, Мить, у нас... какое-нибудь оружие есть?

-- Откуда?! -- удивился Боцман. -- Мы же теперь мирные люди. И с законом на "вы". Только руки да ноги.

-- Кисло, -- покачал головой Семен, -- боюсь, не прижмурили бы тут нас всех.

Боцман нахмурился и огляделся. Артист говорил то, что безотчетно ощущал и он сам.

-- Ладно, -- сказал Хохлов, -- держи на обзоре тот сектор, а я пойду... прошвырнусь в зеленку.

-- Смотри, -- предупредил Семен, -- как бы леших не встретить.

-- По мне, так лучше лешие, -- усмехнулся Хохлов. -- С ними, знаешь, спокойнее...

Оба, не сговариваясь, словно вернулись на три года назад на недавнюю кавказскую войну, включили в себе особую биомеханику отборных бойцов спецназа.

Движения Боцмана вмиг стали бесшумными, отточенными, неправдоподобно легкими. Чтоб не светиться во тьме, он скинул белые одежды и, невзирая на комарье, в одной тельняшке и черных трусах растворился в ночном лесу.