— Слав, брось полшаечки! — крикнул Турецкий.

— Может, остановишься? — не выдержав, прорычал Грязнов. — Человек впервые в бане по-черному парится! — Он взглянул на термометр. — Сто двадцать пять уже! Охренел, что ли? Угробишь мужика! В нем весу полтора центнера!

Присевший на корточках у порога Меркулов со страхом и восхищением взирал на неутомимого Турецкого, молотившего вениками по Питеру. В свете тусклой желтой сороковаттки длинное с мощным торсом красное тело парных дел мастера напоминало человека-монстра из фильмов ужасов.

Огрызаясь, Грязнов все же плеснул полковшичка на каменку. Устоявшийся жар мгновенно слизнул облачко выскочившего пара. Лысеющую голову Кости вмиг обожгло — свою шляпу он отдал Питеру, — и Меркулов тотчас же, не поднимаясь во весь рост, вывалился из парной в холодный предбанник.

Стояла середина апреля, но снег еще лежал, весна не торопилась вступать в свои права, как и зима в прошлом году объявилась лишь перед самым Новым годом. Поэтому, обмотавшись простыней, Константин Дмитриевич сразу же накинул на плечи овчинный полушубок, чтобы не застудить поясницу. Все же не мальчик, в этом году шестьдесят, юбилей. И пенсионный рубеж. Надо уходить. Уже шесть лет он занимал должность заместителя Генерального прокурора России, бремя нелегкое, вынуждавшее его в скользких ситуациях скакать как блоха на гребешке, получать зуботычины от прессы и начальства, попадать в немилость у вышестоящих оттого, что не раскрыли громкое заказное убийство и оттого, что раскрыли больше, чем нужно, и тень пала на слишком высоких людей. Кроме того, постоянно приходилось прикрывать ретивого, неугомонного Турецкого, с кем Костя и Грязнов дружили уже много лет.