Князь верной тенью скользил сзади, то и дело восклицая:

- Вот сука-то, вот сука! Чего ей не хватало? Шмотье, машина, золото. Чего еще надо?

- Любви? - предположил я.

- Да ну... Фригидная она, как тыква.

- Фригидная? А как же видики? - Я подошел к телевизору, собираясь его врубить, и тут заметил отрывной листок блокнота.

Сам блокнот находился на столе, что стоял у роскошного дивана, а листок лежал на полу. Красивый почерк извещал: "Стипан, ты казел. Ни ищи меня. Aurevoir". С этим язвительным посланием я ознакомил Князя. Он заплевался кипящим чайником.

- Дрянь! Из-за нее я Татьяну с детьми оставил! Падаль! Потаскушка ресторанная...

А я чего-то недопонимал. Было ощущение, что мне дали ключ не от того замка.

- Степан Ильич, успокойтесь. Налейте мне чего-нибудь и дайте подумать.

- Я ей биде из Финляндии тащил, - сетовал он, затухая, - тварь неблагодарная.

Тут же, на столике, лежала пачка сигарет с нарисованным на ней верблюдом. Я выудил одну и, развалясь на диване, попытался привести мысли в порядок.

Первое. Разобранная кровать в ее спальне.

Почему разобранная?

Человек собирается совершить в двенадцать часов преступление и ложится спать за два часа до этого. Как-то нерационально.

Второе. Разбросанные в беспорядке вещи.

Если я решил уйти из дома, то сделал бы все аккуратно, методично и заранее. Ведь времени у нее было с избытком.

И третье. Какой-то диссонанс с запиской.

- Степан Ильич, - спросил я, принимая из его рук массивный стопарь из хрусталя, - а она у тебя классов восемь-то за душой имела?

- Институт иностранных языков окончила. Каким только местом - вот вопрос.

"Все равно, - подумалось мне, - странная какая-то безграмотность, кричащая".