— Ты в своем уме? — вылупился на меня Ефремов. — Почему ты так решил?

— Потому что, пока вы ходили звонить, я заскочил к ней в гости. Ее удавили капроновым шнуром. Не понимаю только за что. У тебя на этот счет есть какие-нибудь предположения?

— Абсолютно никаких. Нина Антоновна жила от пенсии до пенсии. Ничего ценного, кроме золотого колечка да пары сережек, в доме у нее не было.

— Это я понял, но тогда за каким чертом ее понадобилось убивать? Может быть, из-за квартиры? Она у нее приватизирована?

— Нет, я знаю точно, потому что на эту тему разговоры у нас велись неоднократно. Незачем ей было ее приватизировать, поскольку близких родственников у нее не было, а дарить хату племянницам-потаскушкам она не хотела.

— Почему? Все не государству достанется.

— Не любила она их. Жаловалась, что вспомнили они ее только тогда, когда время к закату подошло. И это действительно так. Здесь я живу больше десяти лет, а впервые увидел их года два назад. Вдруг забота их обуяла. Продукты вкусненькие таскать начали, винцо марочное. Чего там греха таить, любила Антоновна немного пригубить, а только на этот раз пошла на принцип, все их подаяния аккуратно складировала в коридоре, не касаясь даже пальцем.

— Тогда понятно. Скорее всего, они ее и прижучили. Прямо на разобранном диване кислород перекрыли, мерзавки. И то сказать, обидно… Ты их с недельку тому назад не видел? Может, на лестнице случайно встретил?

— Да нет, они уже больше года как перестали к ней ходить. Надоело попусту время терять, они и отступились.

— Не уверен. Кто может смириться с тем, что у тебя из-под носа квартиру уводят? Нет, Валерик, что-то тут не так. Боюсь, не обошлось здесь без ее родственничков.

— Может быть, и так, но только я вот о чем подумал: зачем ее племянницам понадобилась эта однокомнатная хрущоба? Сами они не бедствуют, имеют какое-то частное предприятие, разъезжают в «фольксвагене» и вполне довольны жизнью. Зачем им убивать полуживую старуху? Не вижу в этом никакого смысла.