Дело в том, что поворот в теоретическом сознании Сорокина в сторону циклизма не был единственным произошедшим в первой половине 1920-х годов. Примерно в то же время наметился стремительно углублявшийся разрыв автора "Системы социологии" с той версией социологического монизма, отчасти напоминавшей "социологизм" Э. Дюркгейма (чье влияние он явно испытал), в которой отчетливо прослушивались "бихевиористски", а временами и "рефлексологически" окрашенные обертоны, заставлявшие временами подозревать Сорокина в "слабости" по отношению к вульгарно-материалистическим толкованиям социальных явлений, которые предлагались не только В.М. Бехтеревым, но и И.П. Павловым.

Результатом такого поворота, завершившегося уже к концу десятилетия, стало новое толкование социального феномена, которое можно было бы определить скорее как дуалистическое, чем бескомпромиссно монистическое. Ибо отныне П. Сорокин предпочитал называть социальный феномен социокультурным – определение, которое заключает в себе изначальную двузначность, исчезающую из поля зрения, когда в нем вообще устраняется дефис, не только объединяющий, но также и разделяющий два "момента" этого понятия, прочно вошедшего в новую версию сорокинской социологии. Но таким образом П. Сорокин сделал решительный шаг на пути введения своей социологии в круг наук о культуре, уже проделанный за два десятилетия до него М. Вебером. В этом (но только в этом) отношении мы можем говорить об одинаковой реакции немецкого и русского социологов на первый "большой кризис" социологии, результатом которого было, в частности, возникновение и развитие наряду с "классической социологией" новой "неклассической", все дальше уклонявшейся от модели "естественных наук", на которую изначально ориентировалась социологическая классика, превращаясь в гуманитарно ориентированную культур-социологию, предполагающую нерасторжимое единство социального и культурного аспектов исследуемых явлений.