Моральный ужас террора, его разлагающее влiянiе на человeческую психику в концe концов не в отдeльных убiйствах, и даже не в количествe их, а именно в системe. Пусть «казацкiе» и иные атаманы в Сибири, или на Дону, о которых так много говорили обвинители на лозаннском процессe и о которых любят говорить всe сопоставляющее красный террор с бeлым, запечатлeли свою дeятельность кровавыми эксцессами часто даже над людьми неповинными. В своих замeчательных показанiях перед «судом» адм. Колчак свидeтельствовал, что он был безсилен в борьбe с явленiем, получившим наименованiе «атаманщины».

Нeт, слабость власти, эксцессы, даже классовая месть и… апофеоз террора — явленiя разных порядков. Вот почему, говоря о «красном террорe», со спокойной совeстью я мог в данный момент проходить мимо насилiй эпохи «бeлаго террора».

Если наша демократическая печать дeлает адм. Колчака отвeтственным за сибирскую реакцiю, то кто же отвeтственен за то, что происходило и происходит нынe в Россiи?

Максим Горькiй в брошюрe «О русском крестьянствe» упрощенно отвeтил: «Жестокость форм революцiи я объясняю исключительной жестокостью русскаго народа». Трагедiя русской революцiи разыгрывается в средe «полудиких людей». «Когда в „звeрствe“ обвиняют вождей революцiи — группу наиболeе активной интеллигенцiи — я разсматриваю это обвиненiе, как ложь и клевету, неизбeжныя в борьбe политических партiй или — у людей честных — как добросовeстное заблужденiе». «„Недавнiй раб“ — замeтил в другом мeстe Горькiй — стал „самым разнузданным деспотом“, как только прiобрeл возможность быть владыкой ближняго своего». Итак, русскiй писатель, не только сочувствующiй русскому коммунизму, но и имeвшiй с ним болeе прямыя связи, снимает отвeтственность с творцов террористической системы и переносит ее на темноту народную.