«…Прошлая его деятельность оставалась фактически не известной не только народным массам, но и партии. Никто не знал, что говорил и делал Сталин до 17–го и даже до 23―24–го годов… Зиновьев относился к Сталину осторожно–покровительственно. Каменев ― слегка иронически»,
― утверждал Лев Давидович.
«Вождем уездного масштаба»
считал генсека Лев Борисович Каменев.
«Ничего,
― снисходительно кивал Николай Бухарин, ―
нам нужны такие, а если он невежественен и малокультурен»,
то
«мы ему поможем».
Они, пробившие Сталина на пост Генерального секретаря и яростно противодействовавшие ленинской рекомендации подобрать более терпимого товарища, собирались использовать его, «фигуру второго или третьего плана», в качестве союзника в борьбе с несомненным «принцем» Троцким.
А Коба ― истинный конспиратор, подпольщик–практик ― разводил этих пламенных трибунов, как мальчишек. Он уже сосредоточил в своих руках необъятную власть, а они этого не поняли и предостережениям не вняли. Он переставлял кадры, те самые, которые, как известно, решают все, а они витийствовали на заседаниях и красовались в президиумах, рассчитывая, что «шашлычник» выполнит черную работу для них. Они верили в силу великих идей и своего раздутого авторитета. Сталин же понял силу бюрократического аппарата, позволявшего законно, демократично, путем хорошо подготовленного голосования (этой методикой виртуозно владел Ленин, а Иосиф Виссарионович умел учиться) принимать нужные решения, превращавшиеся в силу партийной дисциплины в нерушимый закон. Когда вожди «планетарного масштаба» осознали свою ошибку, оказалось поздно.
Но сначала «правящая тройка» ― Зиновьев, Каменев, Сталин ― в полном согласии делала одно общее дело: вышибала из седла Льва Троцкого.